– Во что – «в это»?

– Он – банкир. Там сейчас такое творится, что нормальному человеку и не вообразить. Как пауки! Слабейших съедают, будто так и надо. Кровь льется рекой. Этот самый Двинский – он святой, по-твоему, да? Наверняка ведь и долги силой выбивал, и безнадежных должников к смерти приговаривал!

Корнеев знал о жертве многое, почти все, что его ведомству было доступно, и вдруг сообразил, что говорит больше, чем следует, и поэтому усилием воли заставил себя замолчать.

– Все это – еще не повод убивать, – примирительно сказал Захаров. – Если он в чем-то таком замешан – пусть проведут расследование и привлекут его к ответственности.

– Да он откупится! – с чувством произнес Корнеев. – Ты слышал хоть об одном суде над банкиром? То-то же.

Рита подсела к нему и осторожно взяла за руку.

– Хватит об этом, – проговорила она.

А Корнеев уже стремительно остывал. Вялость снова накатывала на него волной, и он чувствовал, что теперь ему уже не вынырнуть. Еще десять-пятнадцать минут – и он утонет в вязком сне. Уловив это, Захаров предложил выйти на балкон.

Уже совсем стемнело. В доме напротив светились окна. Там была чужая жизнь, и казалось, что у тех людей нет никаких проблем. Корнеев вздохнул.

– Ты все там же? – осведомился Захаров.

– В смысле?

– В госбезопасности?

– Нет, что ты. Мы уже давно не КГБ.

– ФСБ?

– Извини, Паша, я не смогу сказать тебе всего. Одна из спецслужб.

– Понятно. По профилю работаешь?

– У нас аналитический отдел. Сбор и обработка информации. Сейчас это важно, ты же знаешь.

– Да, времена сейчас такие. А что там Рита говорила насчет твоего ухода?

– Хочет, чтобы я уволился.

– Так уволься!

– Смысла нет.

– Смысл есть, Вадим.

– Что ты имеешь в виду? – подозрительно осведомился Корнеев.

– Можно говорить в открытую?

– Ну конечно.